|
Лягушки поют…
Своему отраженью в пруду
Корчит рожи луна |
|
Фотография ![[info]](http://l-stat.livejournal.com/img/userinfo.gif) synthesizer
Город Покров, расположенный на границе Московской и Владимирской областей, знаменит тем, что через него все проезжали – и Суворов, и Пушкин, и декабрист Трубецкой, и Грибоедов, и даже Чацкий, который из Москвы бежал куда глаза глядят через Покров. Поначалу жителей города страшно обижало то, что никто в Покрове не задерживался более, чем на несколько часов - лошадей переменят, станционному смотрителю в зубы дадут, дочку его в Петербург или еще куда сманят и гайда тройка снег пушистый. Одних только дочек увозили по нескольку десятков в год. Станционный смотритель со своей старухой умучились этих дочек… И все девки-то как на подбор – румяные, крепкие, работящие. Ну, да мы не об них. Ежели зайти в покровский краеведческий музей, да подняться на второй этаж, то в одном из залов можно обнаружить толстую конторскую книгу записи проезжающих. Книга старинная, заведена она была еще при Екатерине Второй – сразу после присвоения Покрову городского статуса. Городские власти тогда рассудили здраво: хотите проезжать – так и проезжайте к чертовой матери. Дочек хотите увозить – увозите, чтоб вам на каждой жениться, но хоть автограф-то оставьте! И оставляли. Генералиссимус Суворов, тогда еще рядовой генерал-аншеф, проезжая Покров записал «Быстро, по-военному, отдать честь никто не может. Сколько ненужной суеты! Бабы – они и есть». Кто-то приписал к этому: «Зато…» и еще кто-то густо зачеркнул все после «зато». Позднейшими исследованиями было установлено, что приписку сделал его денщик Прошка. А вот Александр Сергеевич Пушкин, опаздывая в очередную ссылку и летя в пыли на почтовых, даже остановиться не пожелал, а только в ответ на просьбу смотрителя, вышедшего на крыльцо с книгой, крикнул: «Пошел, ебена мать!» Видимо, в эту минуту поэт как раз сочинял вторую строфу известного стихотворения «Телега жизни». Этот исторический момент и был аккуратно запротоколирован смотрителем. Что же до Александра Сергеевича Грибоедова, то он в книге проезжающих раз пять написал «Карету мне, карету!» Ему пять раз и отвечали: «Ваше высокоблагородие – здесь почтовая станция, здесь лошадей меняют, а не кареты». Даже и слушать не захотел. Такой крик поднял… Насилу уговорили – дали двух дочек станционного смотрителя, потому как на одну он не соглашался ни в каком случае. С тем и уехал… |
|
Фотография synthesizer |
|
Чем старше я становлюсь, тем сильнее хочется писать… нет, не мемуары. Мемуаров я не люблю. Представлять дело так, точно ты один д’Артаньян, а все остальные… неловко, а наоборот – глупо. Мне милее жанр исторических записок. Не тех, в которых описано заседание Государственной Думы или визит одного из наших президентов в какую-нибудь Европу с Америкой, но те, в которых описана жизнь человека частного, не государственного. Тут хороши подробности – что ели, с кем напились пили, кому проиграли в карты и чью коленку совершенно случайно потрогали под столом в гостях. Через сто… да что там – и через триста лет тебе эту коленку припомнят и поставят на вид.
Вообще говоря, наше время не оставило книг, по которым можно изучать как нас вот уже четверть века водят за нос по пустыне наши Моисеи Николаевичи и Авраамы Владимировичи. С более ранними эпохами историкам было проще – взял какую-нибудь «Малую землю» или «Возрождение» и изучай на здоровье эти, можно сказать, энциклопедии советской жизни. Теперь таких книг нет. Что же прикажете брать? Выражение «мочить в сортире» или «хотели как лучше, а получилось как всегда»? Эдак мы и до междометий докатимся. Впрочем, предисловие мое затянулось. Пора приступать к запискам. Пожалуй, я не стану писать всех записок сразу, а напишу для начала только фрагмент пятьдесят второй главы. Потом уж к этому фрагменту при желании можно будет приписать начало и конец.
Наступление нового, две тысячи десятого года, мы отмечали в деревне. Часов за пять до нового года начали резать салаты и нарезались клюквенной настойкой, привезенной одним из гостей из города Кашина. Время от времени во всей деревне отключалась электрическая подстанция, не выдерживая праздничного напряжения. Надо сказать, что праздничное напряжение в деревне почти всю зиму, поскольку аборигены еще со времен крепостного права отапливают свои жилища при помощи нехитрых устройств, называемых «козлами», которые присоединяют непосредственно к проводам на столбах. Нет, печи у этих козлов есть, но у них нет дров. То есть, если бы кто-то им их привез и сложил возле печей… Но никто не привозит. Денег на покупку тоже нет. Нет топоров, пил, сил, бензина, чтобы поехать в близлежащий лес и попросту на… пилить этих самых дров. Да что дрова – денег не хватает даже на водку. Кстати, водка «Журавли», настоянная мною на перечной мяте с медом оказалась ничуть не хуже клюквенной настойки, а местами… На этикетке у нее было написано «продукт повышенной экологической чистоты». Чтобы это могло означать? Не грязным пальцем деланная?
Потом мы смотрели по первому каналу мультфильм про двух кремлевских куплетистов. Представляю, как теперь принимает поздравления директор первого канала – сидит в чистых, сухих штанах, важно курит, пуская колечки, и качает ногой, заложенной за ногу секретарши. Держу пари, что еще за несколько минут до показа, даже после десятка согласований с вышестоящим начальством был мокрый со страху и дрожал как мышь. Кстати, о мышах. У соседки по даче есть маленький песик. Из породы наладонников. Думали – совершенно городской и ест только йогурты с кусочками фруктов, а он вдруг победил в неравной борьбе мышь, вдвое превосходившую его в размерах, и немедля сожрал ее. Мало того, в благодарность за все хорошее принес хозяйке недоеденный мышиный хвостик с половинкой жопки. Вот я и говорю – наши-то куплетисты тоже маленькие и отважные по части пожрать. Хоть бы хвостик принесли. Не говоря уж о половинке жопки. Нет, если говорить о жопе вообще, то она у нас… и мы в ней… но это не совсем то, что хотелось бы.
И ведь что печальнее всего – когда приносят горячее, то на него уже никто смотреть не может, поскольку натрескались языка с хреном, малосольной селедки с луком, буженины с горчицей и всего подряд с майонезом и кетчупом. Вообще, майонез в русской кухне начала третьего тысячелетия точно надпись «Сделано в Китае» во всей остальной нашей жизни. Нет такого блюда, в которое его уже не добавили или вот-вот добавят. На этом месте опять выключилось электричество и в телевизоре умерли все наши Петросяны, Галкины, Басковы и Кобзоны. К сожалению, разовое выключение не дает желаемого эффекта. Они там, внутри, как выяснилось, не умирают насовсем, а просто замирают. Если опять подать двести двадцать вольт, то они оживут. Хоть раз дать бы им туда, к примеру, пару киловольт. Потом вымести из ящика обугленные трупики и начать новую жизнь с чистого экрана.
Часам к трем утра, при свечах, сделали попытку перейти к сладкому. Самостоятельно этого сделать не смог почти никто. Некоторые из тех, кого тащили на себе более выносливые товарищи, умоляли, чтоб их бросили в горячем. Кстати, прекрасная водка «Маруся», которая и сама по себе содержит экстракт одуванчиков, настоянная дополнительно на ржаных сухариках и щепотке кориандра приобретает вкус не просто клико, а клико-матрадура. Возвращаясь к горячему, могу сказать, что рюмка «Маруси» перед четвертью курицы, запеченной с антоновскими яблоками – точно горничная в полутемной прихожей будуара графини*.
*Вот с этого места я понял, что мне надоело писать исторические записки. То ли дело мемуары… |
|
Немного посмотрел раскрашенную "Золушку". С одной стороны, конечно, "Золушка", а с другой... какая-то очень искусная компьютерная анимация, вроде камероновской в "Аватаре", только озвученная великими артистами. |
|
После обеда на позицию подъехал, звеня, грузовой трамвай с патронами и ручными гранатами. Ящики были тяжелые, и одному доценту из медицинского института отдавило ногу при разгрузке. Он побледнел и сказал, превозмогая боль: «Пожалуйста, аккуратнее. Пожалуйста!».
Через час после разгрузки было назначено вечернее построение. Комбат, худой и бледный теоретический физик в толстых очках из института физических проблем долго ходил перед строем, курил и задумчиво, точно сам с собой, разговаривал:
- На завтрашнее утро, друзья, назначена психическая атака нашего отдельного, орденов Мандельштама и Бердяева батальона московской интеллигенции. Форма одежды парадная – шляпы велюровые, очки в черных оправах, у взводных пенсне с диоптриями на концах аксельбантов, у командиров рот в нагрудных карманах не менее двух авторучек с золотым пером. Рядовые бойцы в белых рубашках с черными галстуками. Офицеры в дополнение к обычному форменному костюму двойке должны иметь жилет и часы на цепочке. Всеволод Евгеньевич, - комбат остановился возле командира музыкального взвода, - ваши люди идут сразу за знаменосцем. Играете… - тут он задумался, снял очки и потер тыльной стороной ладони красные от усталости глаза – баховский концерт для двух клавесинов и оркестра. Аллегро. Не перепутайте, ради Бога, как в прошлый раз, когда заиграли ларго вместо аллегро. Не поддержи нас тогда минометным огнем соседи…
Уже перед отбоем, в личное время, собрались в батальонной библиотеке и гадали по «Апокалипсису» Розанова. Капитану Энгельгардту выпало «Да будет благословен еврей. Да будет благословен и русский». Молоденький аспирант по имени Петя с кафедры романо-германской филологии московского университета раздавал всем желающим крошечные книжечки с афоризмами Ларошфуко, Лабрюйера и Вовенарга, приговаривая при этом:
- Берите, господа, берите. У меня много этих сборников. В нашей университетской типографии их продают по себестоимости. А то не нужно ли вам писем Толстого к Рабле? – обратился он ко взводному с толстыми, точно свиные сардельки, усами. – Я у нашего прапорщика купил. У него прекрасные книги. И он честный очень. Я вам пришлю непременно.
Построились еще затемно. С рассветом загрохотали барабаны и батальон с развернутым знаменем, на котором серебряными буквами по синему бархату было вышито ахматовское «Сжала руки под темной вуалью…» двинулся вперед по Земляному Валу в направлении станции метро «Таганская».
- Красиво идут, - сказал официант трактира «Клондайк» кассиру, глядя, как в лучах утреннего солнца сверкают стекла очков и металлические колпачки авторучек в нагрудных карманах ротных.
- Интеллигенты… - задумчиво протянул кассир и цыкнул зубом. |
|
Столкнулся с проблемой, как же правильно перевести "Credit memo"
И вот какие варианты нашел:
Кредитная памятка - версия Google Translate
Кредит-Нота - говорят что сейчас являет собой устоявшийся термин
Возвратная Накладная - похоже на правду в моем случае
Кредитовое авизо - версия моего Папы, а точнее его словаря
Снижение задолженности - версия маркетологов.
UPD: А в казначействе сказали, что Кредит-Нота. Значит так и напишем
|
|
В один из НГ был опробован рецепт… Даже не совсем рецепт, а так, тема. Результат был замечателен!
Берем свинину Большими Кусками (я брал ногу с кожей и всеми делами), и начиняем ее не как обычно — чесноком и всякой снедью, а режем на «пятаки» киви, обильно обваливаем эти «пятаки» свежемолотым чооорным перцем с солью, и втыкаем эти пятаки в мясо. Сильно долго ждать не надо перед запихиванием в духовку. Если духовка плохо себя ведет (в газовых плитах это случается часто) — то можно применить фольгу.
Надо обяснять как готовить дырки в мясе под эти пятаки?
Затем обычными способами запекаем в духовке.
Выходит весьма интересно. Тоже, как от ананаса продукт нежнеет, но не совсем так. Перчик работает на фоне киви… Весьма интересное настроение создает.
|
|
Рим.
Что здесь - прохладный чистый воздух, которым окутывает с утра, будто одеялом; ты ходишь в нем целый день. Стены города, которых много, и между ними и тобой есть эта защищающая свежая мягкость, аромат кофе и дьявольского ветра, зовущего пройти еще квартал и потом свернуть куда-нибудь еще, без цели. И так же остановиться, чтобы просто постоять. Где-то между тобой и городом постоянно что-то разворачивается - камень здания парусом вдруг натягивается в небе, потом тянет к холмам, и вам обоим немного лень. Во всем есть что-то крайне необязательное. Истертый мрамор, исписанный современниками или современниками Цезаря, стоит тут только для того, чтобы между ним и тобой (хотя это вовсе не обязательно) чтобы-нибудь случилось - твоя назначенная встреча, или просто шел мимо, но ты почему-то случайно запомнишь это. Весь этот легкий теплый сквозняк, все равно приводящий к носящей необязательное название кафетерии, рифмует твою жизнь, какой бы она ни была, с городом и делает сию минуту более осязаемой, чем ту, что была накануне. Город, где ты и твоя мимолетность делает тебя легкомысленнее и проще. В конце концов, если и ты и я здесь оказались, то уже одно это стоит прогулки. |
|
ДОРОГИЕ ДРУЗЬЯ! ОТ ИМЕНИ И ПО ПОРУЧЕНИЮ РУКОВОДСТВА ЖЖ SYNTHESIZER ПОЗДРАВЛЯЮ ВАС С НАСТУПАЮЩИМ НОВЫМ ГОДОМ! ЖЕЛАЮ ВСЕВОЗМОЖНЫХ И НЕВОЗМОЖНЫХ БЛАГ. ВСЕГДА РАД ВСЕХ ВАС ВИДЕТЬ НА СТРАНИЦАХ ЭТОГО ЖУРНАЛА.
ВАШ
( Read more... ) |
|
Еще час назад в воздухе кишмя кишели снежинки, а теперь нет почти ни одной. Снег так нападался за утро, что лежит тихо-тихо и не шевелится. Все спешат домой или в гости к праздничному столу. Бывает, что и дома нет у человека, и в гости его никто не звал, а он все равно спешит – просто невозможно не поддаться общему настроению. Это ничего, что еще два дня до нового года. Предусмотрительные начинают спешить к столу загодя, за неделю даже, а потому подходят к нему на негнущихся уже от усталости ногах и с огромным трудом… сразу и падают. Лицом об или тушкой под. А еще предусмотрительные никогда не выбрасывают старых новогодних пожеланий. Насобирают их там, под столом, полные карманы и потом желают другим. Иногда помногу раз. За это мы, у которых толком ничего не сбывается, а если и сбывается, то совершенно не то, а уж если то, о чем мечтали, но кто ж мог подумать, что оно все так некрасиво получится, предусмотрительных не только не любим, но и... Вообще-то я хотел о снежинках, то есть как лучше, а получилось как всегда, то есть не о них. |
|
пушкинская…
влюбленные с поцелуем
длиной в эскалатор
театральная…
поцелу-у-у-у-уй
длиной в эскалатор
маяковская…
длиннее эскалатора
поцелуй |
|
зимний вечер
черное небо зашито
белыми нитками веток
ночной снегопад
черное небо расшито
белыми нитками веток
( Read more... ) |
|
У прилавка с курами, утками, индейками и их запчастями стоит семейная пара средних лет. Женщина сосредоточенно тычет пальцем в витрину, показывая продавцу курицу, которая на нее смотрит, а мужчина молча, поскольку его роль не предполагает слов, держит многочисленные сумки и пакеты с селедками, капустами и мандаринами. Вдруг мужчина внепланово открывает рот и произносит:
- Оль, смотри какие крылья индейки огромные. На таких и полететь можно.
Оля критически оглядывает мужа, его недетский живот, напоминающий запасной парашют и с каменным лицом спрашивает:
- Купить тебе десяток для пробного полета? |
|
Две старухи у входа на станцию метро «Преображенская площадь». Одна с банкой соленых огурцов в мутном рассоле и полиэтиленовым пакетом с квашеной капустой, а другая с сушеными грибами на суровых нитках. Та, что с грибами, трясет и размахивает своими гирляндами. При этом она еще и извивается всем телом так, что индийские танцовщицы отдыхают. Капустно-огуречная старуха неодобрительно косится на нее, косится и вдруг выпаливает:
- Женщина! Третий час уже здесь на меня наступаете! Хоть бы представились, что ли… |
|
Как-то так получается, что с каждым годом НГ наступает всё быстрее и быстрее.
Этот год запомнился:
1. Нашлась моя единокровная сестра. Искалась долго. И теперь мы есть друг у друга.
2. Через мою квартиру прошли 6 собак, голубь и котенок. Одна из собак и котенок оставлены в качестве квартирантов.
3. Вымучилась моя вторая монография.
4. Съездила за границу.
Чем занималась все остальные дни в году - не помню. Видимо, работала.
А вам чем запомнился год? |
|
Лицемерие чтоль?
Вопли по убиеному попу, забывшему важное правило «Доброе Слово и пистолет убеждают лучше чем просто Доброе Слово» — что за фигня? А если б это была уборщица (погибшая при исполнении), воплей бы не было?
И тут же второе в тему — очень сильно судили «Гекльберри Финна»… с упором не на то что он хулиганил, а с упором на то, что МИЛИЦИОНЕРА двинул в челюсть кулаком…
Типа та же тема — стукнул бы он бармена, небось вовсе никакого суда бы и не было?
Или не будь он Крутым Артистом, то, стукнув мента — получил бы лет пять неусловно…
В конце то концов, пора бы понять что ментам, что попам — не бессмертные они!
|
|
